Имени Степана Расторгуева нет на карте Якутии, где прошла вся его жизнь, зато на Таймыре, где он зимовал лишь однажды, его имя носят два острова, пролив и гора. Ещё в 1891 году Степана Иннокентьевича взяли в экспедицию И. Д. Черского. Он уже был опытным каюром и не раз отличался в дальних походах. Черский писал о нём: «За всё время нахождения в экспедиции Расторгуев исполнял все возлагавшиеся на него поручения с самым похвальным рвением, отличаясь к тому же действительно образцовым трудолюбием». Расторгуев был фактическим руководителем хозяйственной части экспедиции. Когда начальник экспедиции умер, Расторгуев помог М. П. Черской завершить работы — так была исполнена последняя воля Черского, чьё имя теперь носит хребет Черского.
Расторгуев участвовал и во второй экспедиции Толля, сопровождал инженера Сикорского через Джугджурский хребет. Когда Толль готовил свою главную экспедицию, вопрос о включении Расторгуева даже не обсуждался. Ему поручили в первую очередь доставить транспорт восточносибирских собак в Архангельск. В Верхоянске он встретился со Стрижевым, который привёз собак из Усть‑Янска на оленьих нартах. Далее путь пролегал через Якутск, Жигалово, а когда началась распутица, сани сменили на колёса. Чтобы не травмировать собак тряской на безрессорных телегах, ехали только днём, а ночи проводили на почтовых станциях. 14 апреля прибыли в Иркутск, а дальше продолжили путь по железной дороге.
Пётр Стрижев попал в экспедицию по рекомендации верхоянского начальства и своего старшего товарища. Стрижев и Расторгуев быстро освоились на судне: научились стоять матросские вахты и сами обучили матросов обращению с собаками. Основная нагрузка по санным поездкам во время первой зимовки легла на штатных каюров.
Лейтенант Ф. А. Матисен во время одной из поездок назвал открытый им остров в архипелаге Вилькицкого островом Стрижева. Пётр Иннокентьевич был общительным и весёлым человеком, и Толль любил слушать его рассказы о промыслах, многие из которых записал. Отец Стрижева получил благодарность от Академии наук за отправку в столицу найденной им ноги мамонта. Вместе с сыном он регулярно промышлял мамонтовую кость на Ляховских островах и находил останки ископаемых животных, которые особенно интересовали Толля.
Когда наступила полярная ночь, Толль отпустил Стрижева на побывку в родное село. Земляки с огромным интересом слушали его рассказы о путешествии через всю Сибирь. Во второй половине мая Стрижев совершил большую санную поездку для съёмки и геологического обследования островов Бельковского и Столбового. Именно тогда на карте моря Лаптевых появился второй остров Стрижева.
В апреле 1902 года к северу от Новосибирских островов на поиски Земли Санникова отправились командир «Зари» Ф. А. Матисен и матрос Василий Алексеевич Железников. В первый раз их остановила дымящаяся на морозе полынья в 13 километрах от Котельного, во второй — непроходимые торосы в 40 километрах от мыса Максимовича (ныне мыс Галечный). Возвращаясь после второй попытки, путешественники обнаружили остров, который Матисен назвал в честь своего спутника — островом Железнякова. Именно в таком, слегка искажённом написании, это название закрепилось на картах.
Железников, помор по рождению, попал в Русскую Полярную экспедицию во время действительной службы на флоте. Из двухсот добровольцев Матисен отобрал лишь десятерых, среди которых был и матрос второй статьи Железников. Во время первой зимовки он стал квалифицированным каюром. Толль называл его «лучшим призовым стрелком экспедиции». Во вторую зимовку Железников часто заменял офицеров‑наблюдателей на метеостанции и в магнитном павильоне.
Старший рулевой Железников был правой рукой боцмана Бегичева во всех судовых работах. Он, Бегичев и матрос С. Толстов выразили желание отправиться на помощь начальнику экспедиции на остров Беннетта летом 1903 года. А в январе следующего года именно Железникову выпала роль гонца, который доставил в столицу весть о вероятной гибели Э. В. Толля.
За участие в экспедиции Железников был награждён золотой медалью Академии наук и получил пенсию — пять рублей в месяц. После окончания военной службы он вернулся в родную Патрекеевку под Архангельском, женился, занялся сельским хозяйством. Но Арктика продолжала его манить: в 1912 году он пытался попасть в экспедицию Г. Я. Седова на «Св. Фоке», но обстоятельства не позволили ему участвовать.
Во время Первой мировой войны Железников возил рыбу в Норвегию на паруснике «Руфь», заболел и много лет был прикован к постели. До 1947 года он работал в рыболовецком колхозе «Красное знамя», некоторое время был его председателем. Железников, по всей видимости, пережил всех участников Русской Полярной экспедиции. Он умер 12 июля 1962 года в доме инвалидов поморского села Патрекеевка, не дожив до столетия всего пятнадцать лет. До последнего дня он оставался бодрым и крепким, помогал по хозяйству и даже выезжал на рыбалку.
Всё лето 1902 года «Заря» пыталась пробиться во льдах к острову Беннетта, куда весной ушёл Э. В. Толль с тремя спутниками. Попытки оказались безуспешными.
Долгое время в исторической литературе преобладало осторожное, а порой и откровенно осуждающее отношение к командиру «Зари» лейтенанту Ф. А. Матисену. Считалось, что его решение прекратить попытки пробиться к острову Беннетта стоило жизни Толлю и его спутникам. В частности, В. Ю. Визе в книге «Моря Советской Арктики» (1949) высказывал подобную точку зрения.
Однако уже в 1954 году океанолог Н. Н. Зубов справедливо возразил против такой оценки: рисковать зимовкой в открытом море среди льдов было нельзя — особенно после двух уже проведённых зимовок и при явно недостаточных запасах угля и провизии. К тому же сам Толль оставил Матисену чёткое распоряжение: когда запасы угля сократятся до минимума, необходимого для возвращения, идти в Тикси. Ни один из современников, знавших реальные обстоятельства, не осуждал Матисена — он действовал в строгом соответствии с приказом и здравым смыслом…
Продолжение следует…
Гуков С.А.